Skip to Content

Киноискусство в поисках утраченного времени

Сегодня доказательства того, что кино – искусство, уже не требуется. Но вопрос взаимоотношений этого молодого искусства с эстетикой – все еще популярная тема киноведческих, искусствоведческих и философских исследований. Традиционные виды изобразительного искусства, всегда ощущавшие потребность в норме и каноне (чтобы следовать или преодолевать), сегодня эти барьеры находят с трудом. Выставка «Русская красота», открывшаяся на заводе «Красный треугольник»,- это визуализация квеста, современное искусство в поисках «прекрасного».

 

 Как известно, эстетика – это наука, изучающая выразительные формы прекрасного и безобразного, возвышенного и низменного. Классическая художественная традиция была в весьма близких отношениях с традиционными категориями эстетики, чувственным любованием вещью, телом, миром, то есть то искусство, которое позволяло наслаждаться им, любовно созерцать его. Еще Кантом сформулировано понятие прекрасного, как того, что нравится без интереса. Понятие это находилось всегда рядом с реальным воплощением, подтверждаемое живописью рококо, стиля неоклассицизма в 18в., романтизма, импрессионизма, академизма в 19в. Хотя понятие прекрасного для всех этих эпох имело разные, вплоть даже до полярных значения, понятие возвышенного никогда не исчезало, а напротив, служило ориентиром художественного вкуса. Так случилось, что отношения современного искусства с «прекрасным», как традиционной категорией эстетики, развивались по куда более драматическому сценарию.

Современное искусство, определяя свои границы и горизонты, слегка заигрывало с художественными приемами прошлого, но дальше иронии и китча их отношения заходили редко. Выставка «Русская красота», открывшаяся в рамках ежегодного фестиваля «Про-Арте» на заводе «Красный треугольник»,– прекрасный повод поговорить о том, о чем говорить в контексте актуального искусства почти не принято. «Русская красота» – донкихотский проект кураторов Станислава Савицкого и Глеба Ершова, попытка разговора на языке современного искусства о красоте, избегая китча, и национальном без иронии. Безусловно, темы красоты и национального как бы негласно не являются специфическими для современного художественного интереса. Однако, выставка представляет возможный путь осмысления тем, с настойчивостью обойденных. Причем этот парадокс современного искусства – отнюдь не характерная черта только отечественной культуры; в известном смысле, это интернациональная особенность актуального искусства.

Но если современное искусство, только кривляясь, может говорить о таких традиционных категориях эстетики, как красота и «прекрасное», то искусство кино в этом смысле кажется особенным. Переход границ между искусствами – явление в истории искусства вполне ординарное. Поэзия весьма часто вторгалась в границы живописи, или же живопись сюрреалистов весьма искусно использовала поэтические тропы, концептуализм, превративший слово в изображение… Этот ряд примеров можно продолжать бесконечно. Картина, созданная мировым кинематографом, аппелирует к традиционным категориям эстетики, к красоте, к «прекрасному», в кино сохраняется традиционный эстетический взгляд на изображение. Фильмы Питера Гринуэя в этом смысле выглядят интересным опытом использования эстетики барокко: любование вещью, любование жизнью, любование телом здесь осуществляются без всякого культурного фарса. Гринуэй – один из самых очевидных примеров прямого выражения мысли о кадре, как о картине. Кино в самом начале своего существования, как известно, находилось в близких отношениях и с драмой, и с поэтическим эпосом, и с живописью, и конечно, с музыкой. Но подобные интимные отношения с другим искусством могут быть плодотворными лишь в случае уверенного владения технологией, материалом другого искусства, что совсем не предполагает прямого заимствования и преклонения перед каноном и нормой «чужого».

Гринуэй стремится почти прямо говорить кинообразами о красоте, цитируя художественную эстетику без иронических кавычек. Наверное, главным примером может служить его известный фильм «Контракт рисовальщика/The Draughtsman’s Contract». Стремление к красоте кадра – есть естественная и безусловная принадлежность кинематографа. Кино будто бы живет своими истоками, совершенно не придавая забвению лаконизм, четкость, ясность, гармоническое соположение вещей в пространстве кадра или группы кадров. Конечно, может показаться, что кино занимается идеализацией изображения, однако, вряд ли это можно считать следствием простого желания сделать «картинку красивой». В этом смысле даже фильмы полярных по киноязыку авторов подтверждают эту мысль. Список подобных примеров можно продолжать до бесконечности: Бернардо Бертолуччи «Ускользающая красота/Stealing Beauty», «Мечтатели/The Dreamers», Педро Альмодовар «Возвращение», «Все о моей матери», «Разомкнутые объятия» с Пенелопой Крус в главной роли. 

Другой путь – история Марии-Антуанетты, снятая Софией Копполой,– театрально-комедийное восприятие эстетики 18 века, превращенной в буффонаду и фарс, хотя игровой, бутафорский характер этого фильма достаточно органично сочетается с эстетикой рококо. Однако и развлекательное кино вполне можно рассматривать, как зеркало, отражающее «Grand maniere». Голливудская индустрия очень охотно эксплуатирует классическое художественное наследие, апеллируя скорее не к эстетике вообще, а к группам художественных приемов. Наиболее очевидный пример этому легендарный «Титаник» Дж. Кэмерона.

Примеры можно множить без труда. Кинематограф продолжает или использовать классическую эстетику, превращая ее в штамп, как в случае исторических киноэпосов, или же вдумчиво рефлексировать над ней, как это делает, например, Гринуэй. Искать в кино эстетических наслаждений, возможно, куда более продуктивно, чем в галереях современного искусства, в кино красота мира, природы, женского тела еще не покрылась плесенью салонности, кино совершенно не стесняется восхищаться.

Источник: Мария Денисова, специально для ВШРиС